Драка у источника

У источников дрались. Вода быстро становилась мутной и иссякала; солдаты спорили из-за грязных луж. Так французский генерал Филипп Поль де Сегюр описал переход к Вязьме 28 августа 1812 года. Впереди надеялись настичь русскую армию. По дороге требовалось хотя бы напиться.

В рассказе Сегюра этот день начинается быстрым движением по широким равнинам. Несколько полков шли рядом, каждый короткой сомкнутой колонной. Пехота двигалась через поля, а большую дорогу оставили артиллерии, её повозкам и подвижным медицинским подразделениям. Такой порядок должен был позволить войскам двигаться и разворачиваться, не путаясь среди экипажей.

Наполеон ехал верхом. Письма Мюрата и близость Вязьмы снова давали ему надежду на сражение. Сегюр вспоминал, как император на ходу подсчитывал тысячи артиллерийских выстрелов, которыми сможет обрушиться на неприятеля. Эта сцена передаёт ожидание боя в позднем рассказе участника; сам бой русские пока откладывали.

Обозам Наполеон назначил место позади войск. По Сегюру, был объявлен приказ сжигать повозки, застигнутые среди частей, даже если они везли продовольствие. Причину автор объяснял военной необходимостью: экипажи мешали движению колонн и могли подвергнуть их опасности при нападении. Для выполнения приказа не делалось исключения и ближайшему окружению императора.

На пути Наполеона оказалась повозка его адъютанта, генерала Нарбонна. Сегюр пишет, что император велел немедленно поджечь её, не дав предварительно выгрузить вещи. Но тут же уточняет: исполнение не довели до конца.

Позади войск тянулась длинная вереница вьючных лошадей и кибиток с верёвочной упряжью. Там везли припасы, военные вещи, добычу, больных солдат и оружие. Охрана ехала вместе с грузом. Сегюр замечал ржавчину на оружии и спешенных кирасиров, устроившихся на маленьких лошадях. По его объяснению, тяжёлым кавалеристам мешали идти пешком непривычка и недостаток обуви. Обоз уже перевозил не только имущество, но и людей, которые иначе отставали бы от колонн.

Жара и пыль ощущались далеко за пределами одной сцены у источника. Генрих фон Брандт, офицер, служивший в польских частях, также оставил рассказ об этом переходе. Утром 28 августа его отряд выступил в девять часов. Пыль была такой густой, что, по его словам, в тридцати-сорока шагах трудно было различить большие придорожные берёзы. Дышать было тяжело, воды на пути не хватало.

Около четырёх часов пополудни они пришли к Семлёву и расположились у небольшого ручья. Брандт вспоминал тела убитых лошадей на берегах и местами человеческие тела. Вода была загрязнена. Солдаты выкапывали в прибрежном песке ямки, спускали в них воду и оставляли отстаиваться, пытаясь сделать её пригодной для питья. Автор не описывает драку; это другой эпизод той же нехватки. Даже привал у ручья не означал, что можно сразу утолить жажду.

У Сегюра источники быстро мутнеют и иссякают, люди спорят за грязные лужи и дерутся возле воды. Он не называет ни полка, ни имён участников, ни точного места.

Пока французы торопились к предполагаемому сражению, русское командование выбирало следующую позицию. В донесении Барклая-де-Толли от 30 августа сказано, что обе армии соединились близ Вязьмы 28-го. Позицию он признал невыгодной и решил отойти к Царёву-Займищу. Намеченного Наполеоном большого сражения под Вязьмой не произошло.

В дневнике русского офицера Павла Пущина сохранился вид этого дня с другой стороны. После ночи на прежнем месте его полк получил в час дня приказ двигаться к Москве. Остановились примерно в десяти вёрстах от Вязьмы. Оттуда было слышно стрельбу и видно пожар в городе. Запись не называет поджигателей и не даёт подробностей происходившего на улицах: Пущин наблюдал издали.

Шестнадцатый французский бюллетень сообщает о столкновениях авангардов 28 августа и относит вход генерала Коленкура в Вязьму к рассвету 29-го. Британский наблюдатель Роберт Вильсон также ставит французский вход утром 29 августа. Поэтому пожар, который видел Пущин 28-го, не означает, что в этот день город уже заняла французская армия.

По бюллетеню, русские сожгли мосты и склады, огонь охватил несколько кварталов. Вильсон тоже связывает пожар с уничтожением складов арьергардом, но оценивает сгоревшую часть города иначе. Эти рассказы не дают основания назначить единую точную долю разрушений. Французский документ сообщает и о попытке спасти городские запасы: два батальона 25-го полка тушили огонь. Сегюр описывает, как часть авангарда боролась с противником, а часть — с пожаром.

В Вязьме французы нашли муку, мыло, лекарства и спиртное — такие припасы перечисляет бюллетень. Их ещё предстояло сохранить и распределить. Брандт, проходивший через город 29 августа, снова вспоминал дымящиеся развалины, жару и пыль. Он описал солдат, обматывавших головы платками, оставляя щели для глаз и дыхания; другие клали листья на голову и в рот, пытаясь освежиться. Продвижение продолжалось, а дорога всё ещё изматывала людей.

Чистой воды на переходе 28 августа, по Сегюру, не досталось даже Наполеону. Император, распоряжавшийся полками, дорогами и обозами, тоже не получил чистого питья. Автор назвал эту воду «жидкой грязью».