☆Человек, который дал раненым постели

Поручик долго не возвращался. Митаревский лежал на повозке возле Петровских казарм и смотрел на раненых. Они были во дворе, у ворот, возле ограды. Одни лежали, другие сидели, кто-то ходил с подвязанной рукой или на костылях.

До Москвы удалось добраться. Теперь надо было найти место, где можно остановиться.

Мы возвращаемся к нескольким дням перед оставлением города. После Бородина Митаревский ехал с раненым поручиком; больную ногу трудно было согнуть, тряска на дороге мучила его. Поручик ещё мог ходить и отправился искать им приют.

Вернулся без результата. Казармы были набиты ранеными офицерами и солдатами. В суматохе он не мог добиться толку. Оба не знали, что делать дальше.

К повозке подошёл высокий немолодой офицер гарнизонной артиллерии. Митаревскому он показался порядочно выпившим. Спросил, отчего они задумались. Выслушал и предложил идти к нему: место найдётся и для них, и для лошади; будет и сено.

Он повёл их в большой трёхэтажный корпус. На третий этаж Митаревского почти несли. Помогали денщики и сам хозяин, который всё время требовал осторожности.

В коридоре из внутренних комнат открывались окошки. Оттуда смотрели женщины, старые и молодые. Митаревский запомнил их встревоженные лица. Ему было жаль этих людей, остававшихся в городе, к которому подходила неприятельская армия.

Хозяин толкнул дверь ногой. За ней оказалась большая светлая комната с перегородкой и простой мебелью. На кровати лежал молодой офицер. При виде вошедших он не поднялся.

Гарнизонный артиллерист закричал на него, схватил за ногу и сбросил на пол.

Раненые просили не беспокоиться: они привыкли спать на полу, хватило бы соломы или сена. Хозяин не слушал. Митаревскому отдал освободившуюся постель, поручику — свою. Молодой офицер, на которого он продолжал сердиться, что-то проворчал и ушёл.

Затем хозяин распорядился разместить денщиков и лошадь и побежал готовить чай и обед. Принёс примочки, сам растирал больную ногу Митаревского. Поручик отдохнул и ушёл на перевязку.

Митаревский выпил чаю, немного поел и заснул. По его воспоминанию, впервые после Бородина сон был спокойным.

Они прожили здесь несколько дней. Хозяин ухаживал за ними с неизменным усердием. Автор, называя его добрым человеком, тут же добавлял неприятную подробность: тот каждый день с утра до вечера был пьян. Именно таким он и остался в памяти — заботливым, грубым, суетливым, отдающим собственную постель незнакомому раненому.

Ногу по-прежнему было трудно согнуть, ходить — тяжело. Но к концу пребывания опухоль, как казалось Митаревскому, начала спадать. Лихорадка почти прошла. Ему стало заметно лучше.

В день вступления французов вывозили последних раненых. Собрались и они. Хозяин проводил их от казарм до Рязанской заставы, дал в дорогу белого хлеба и простился.

Митаревский больше его не встретил. Позднее, приезжая в Москву, справлялся о нём, но без результата. Через пятьдесят восемь лет он всё ещё писал об этом человеке с благодарностью. Имени в рассказе нет. Остались третий этаж, постели, чашка чаю и хлеб, который хозяин дал им на дорогу.

Н. Е. Митаревский, «Воспоминания о войне1812года», главаVII,1871. Сохранённая транскрипция S1812-MITAREVSKY-1871-CHVII.txt, строки425,427,429. Прочитан полный фрагмент о казармах, приюте и проводах.