Шевардино: что изменил бой перед генеральным сражением

По большой дороге за Бородином показалась русская кавалерия. Всадники шли рысью. Артиллеристы ожидали, что вслед за ними сейчас появятся французы, но дорога оставалась без неприятеля. Только пушечные выстрелы, сперва редкие, слышались всё чаще.

Было 5 сентября. Утром рота Николая Митаревского заняла позицию: Горки справа, слева — люнет, земляное укрепление на высоте. За этой высотой ничего не было видно. Бой шёл там. Лишь потом артиллерист узнал, что французы атаковали Шевардинский редут.

Пока у роты прислушивались к пальбе, дивизия Компана приближалась к селению у подножия редута и к лесу справа от него. Пехоту поддерживала кавалерия. По рапорту Мюрата, французы заняли селение и лес; теперь Компан направил колонны на само укрепление. Его взятие маршал приписал штыковой атаке 61-го полка.

Но русские не оставили редут сразу после потери. Две пехотные колонны пошли возвращать его. Мюрат описывал долгую перестрелку, после которой дивизия Компана удержала занятое место. Рядом продолжались кавалерийские атаки. Правее действовал Понятовский: его корпус теснил русские войска и занимал высоты. Бой захватывал местность по сторонам укрепления, откуда можно было поддержать или поставить под угрозу его защитников.

Историческая схема атаки Шевардинского редута 24 августа 1812 года старого стиля. В сохранённом справочном пакете датирована 1911 годом; автор в изображении не указан. Источник: «Достояние РФ».

Для Кутузова направление удара означало необходимость изменить положение левого крыла Багратиона. В донесении Александру I он объяснил своё решение: загнуть крыло к уже укреплённым высотам. Армия готовилась к генеральному сражению, а её левый участок уже пришлось перестраивать под давлением наступавших французов.

В тот день Митаревский впервые увидел Кутузова близко. Фельдмаршал подъехал к корпусу и сел на складное кресло между 7-й и 24-й дивизиями, спиной к неприятелю. На нём были сюртук без эполет и фуражка, через плечо — казачья нагайка. Генералы и штабные офицеры стояли по сторонам; позади расположились вестовые, ординарцы и спешившиеся казаки.

Молодые адъютанты и ординарцы уселись кружком, достали карты и принялись играть в штосс. Митаревский с товарищами смотрел и смеялся. Совсем рядом сидел человек, от которого ждали решения, а возле его свиты шла карточная игра.

Пальба усиливалась. К Кутузову часто подъезжали офицеры. Митаревскому казалось, что фельдмаршал отвечал коротко; лицо его оставалось спокойным. Таким артиллерист запомнил главнокомандующего. Он ещё не видел всего происходящего за высотой и не мог знать содержания этих разговоров.

У Шевардина дрались до темноты. Кутузов в донесении отсчитывал жаркий бой от двух часов пополудни; Мюрат заканчивал свой рассказ десятью вечера. Русский главнокомандующий особо отмечал кирасир и взятые неприятельские пушки. Французский маршал сообщал о собственных трофеях и занятой позиции. За каждым донесением стояли люди, которых его автор представлял победителями; общего счёта потерь эти рассказы не дают.

В соседнем гвардейском лагере тем временем служили молебен. Пущин дежурил и добился для солдат разрешения снять ранцы и развернуть шинели. Сражение было рядом, но гвардейцам ещё предстояло ждать своего дня под огнём.

П. С. Пущин. «Дневник», издание 1987 года, с. 60: запись 24 августа старого стиля. Печатная публикация дневника, не рукописный оригинал 1812 года.

С наступлением ночи Митаревский и его товарищи поужинали у запасного лафета и забрались в низкий шалаш. Шесть офицеров могли лечь там на соломе, один возле другого; выпрямиться во весь рост не позволяла крыша. Они ожидали, что бой решится уже завтра. За высотой закончился день, в котором их рота почти ничего не видела; впереди было сражение, от которого укрыться за высотой не удастся.