# Обед собирали у запасного лафета

Старый дядька стоял у лафетного колеса, распоряжался денщиками и тёрся спиной о колесо. Офицеры обедали тут же. В Тарутинском лагере у них уже было приличное укрытие, но к еде всё равно собирались на прежнем месте: погода позволяла, а привычка успела прижиться.

Дядьке было из чего готовить. К армии поехали купцы и маркитанты из Калуги и других городов. Привезли сахар, чай, табак, окорока, ром и вина. Жители ближних селений продавали хлеб — ржаной, а иногда белый, — масло, яйца, пироги и блины. После похода Митаревский особенно отметил масло и яйца: давно их не видели.

Артиллеристы VI корпуса получали всё это последними. Корпус стоял впереди, и торговцам, прежде чем добраться до него, приходилось пройти почти через всю армию. «Нам доставались только остатки», — вспоминал Митаревский. И всё-таки этих остатков хватало.

Снабжался стол не одной торговлей. Казённым порядком подвозили сухари и крупу, выдавали скот. На фуражировках сами брали то, что попадалось: корову, свинью, курицу. Митаревский перечисляет это без объяснений о расчёте с хозяевами. Покупные припасы и взятый скот сходились у ротной кухни.

Почти каждый день была свежая говядина, привозили капусту, свёклу, картофель. Дядька старался разнообразить еду. Варили суп и щи, кашу с маслом, готовили жаркое из мяса и птицы, жарили картофель. Обед Митаревский считал не роскошным, зато сытным: случайно оказавшихся рядом гостей голодными не отпускали.

Хозяин компании, штабс-капитан, сам почти никуда не ходил. По воспоминанию Митаревского, он был приятным собеседником, любил пофилософствовать и располагал средствами принимать знакомых. Офицеры бригады, пехотинцы, люди из других команд собирались у него. Постоянно бывали два майора Софийского полка и два корпусных доктора. Митаревский, которого больная нога удерживала от фуражировок, оставался со штабс-капитаном.

В других кружках играли в карты. У этого стола карт не было. Любитель игры мог отправиться к соседям, а затем вернуться без денег: один подпоручик разом проиграл полученное жалованье за треть года и после этого сидел на месте. За общим обедом он оставался своим, как и прежде.

Так возле запасного лафета сложился круг людей, которым было куда прийти после занятий. На войне это место ещё недавно служило временным пристанищем; теперь у него появились постоянные гости, распорядок и человек, ведавший столом. Дядька распоряжался денщиками у колеса, а среди собеседников сидели два врача — люди, с которыми знакомство могло продолжиться уже совсем при других обстоятельствах.

### Источники

- [Николай Митаревский. Воспоминания о войне 1812 года. Тарутинская глава](https://ru.wikisource.org/wiki/Воспоминания_о_войне_1812_года_(Митаревский_1871)/Глава_VIII), абзацы «Все эти прилегавшие…», «Наехали из Калуги…», «Офицеры ходили…», «Ротный командир и офицеры…», строки 77, 80–81 и 87 сохранённого текста. Позднее воспоминание 1871 года; сетевой номер VIII расходится с внутренним VII.
- Описан повторявшийся порядок Тарутинской стоянки до выхода 17 октября нового стиля, без даты отдельного обеда. «Третное жалованье» — выплата за треть года; прежняя формулировка о дополнительном жалованье исправлена. Имена служителя и большинства гостей в этом эпизоде не названы.