# Отмена атаки задержалась на полчаса

Когда телефонная связь с дивизией восстановилась, Борзинский узнал: приказ прекратить атаку отдали полчаса назад. Люди Уфимского полка всё это время оставались под перекрёстным огнём. За небольшими кучами полевого удобрения можно было укрыться, но не продолжать наступление. Чтобы вернуться, требовалось ещё раз пересечь холодную речку.

Командир 16-й роты Александр Успенский описал эту ночь в воспоминаниях 1932 года. По его подробному рассказу, приказ взять немецкое имение Капсодзе пришёл 17 октября старого стиля, а атаковать следовало ночью на 18-е. Это ночь на 31 октября нового стиля. В других местах книги автор относит атаку к 17-му; расхождение на сутки остаётся неразрешённым.

Днём офицерская разведка наметила путь через болотистый участок и речку. Ночные заморозки ещё не сковали глубоких ям. В половине третьего ночи полк вышел из окопов: 4-й и 3-й батальоны впереди, 2-й и 1-й — следом. Рота Успенского шла головной в 4-м батальоне. Колонной командовал подполковник Борзинский, начальник 1-го батальона.

Начало назначили ровно на три. По сигналу ракеты артиллерия должна была усилить огонь, справа предстояло держать связь со 107-м Троицким полком. Часы сверили. Но соседей ещё не было. Прошло три часа, потом ещё десять минут — ни ракеты, ни обещанной стрельбы.

Ординарец сообщил, что троицкая колонна задержалась: её начальник утонул в болотной яме. Успенский этого не видел и фамилии офицера не запомнил. Борзинский связался с дивизией и выяснил другую перемену: артиллерийскую подготовку отменили ради внезапности. Теперь приказывали идти тихо и не стрелять до штыкового удара.

Раздался одиночный выстрел. Заработали немецкие прожекторы, затем пулемёты. Первая линия спускалась к речке и оказалась ниже части огня; вторая ещё оставалась выше и несла потери. Успенский вспоминал брод глубиной выше пояса. На противоположном берегу мокрые люди поднялись из низины и снова попали под огонь. Дальше пройти не удалось.

В мёрзлую землю трудно было врыться. Успенский, Борзинский и офицеры 15-й роты лежали за одной кучей удобрения; к ним добрался поручик Бадзен. Телефонная связь прервалась. Когда её восстановили, выяснилось, что продолжать атаку уже давно не требовалось.

Возвращение тоже проходило под огнём. Люди снова шли через речку; особенно тяжёлые потери, по памяти Успенского, понесли возле своих окопов. Только тогда начала действовать русская артиллерия. К рассвету вернувшиеся стреляли со своей позиции. Утром раненых увозили, остальные меняли промокшую обувь и одежду.

О пулемётном взводе поручика Н. Н. Нечаева Успенский узнал лишь на следующий день. Пулемётчики заняли ночью домик и возвышенность возле немецких окопов, прикрыли отход и сами оставались впереди до темноты. Вернулись, забрав убитых и раненых. Автор связывал отсутствие немецкого преследования с их огнём, но весь бой взвода лично не наблюдал.

Полк снова занимал прежнюю линию. Между выходом и возвращением были два перехода через речку, несостоявшаяся артиллерийская подготовка и полчаса под огнём после уже отданного приказа остановиться. Точного общего числа потерь эти страницы не называют.

### Источники

Александр Арефьевич Успенский. «На войне: Восточная Пруссия — Литва. 1914–1915». Каунас, 1932, глава VI, с. 115–120. [Издание в исторической библиотеке](https://elib.shpl.ru/ru/nodes/90785-uspenskiy-a-a-na-voyne-vostochnaya-prussiya-litva-1914-1915-gg-vospominaniya-s-prilozheniem-chetyreh-shem-kaunas-1932). Мемуары участника; сообщение об утонувшем офицере и рассказ о взводе Нечаева отделены от личного наблюдения.

Старый стиль оговорён автором на с. 5. В книге сохраняется разночтение 17/18 октября; подробная последовательность указывает ночь на 18-е, рабочий новый стиль — ночь на 31 октября. Оригиналы приказов и медицинских документов отдельно не получены. Оценка причин отсутствия преследования принадлежит Успенскому.