Гудериан летел спорить о Москве

Гейнц Гудериан приехал спорить о Москве — и ещё до встречи с Гитлером услышал, что говорить о ней нельзя. Поездка состоялась 23 августа 1941 года. Командующий 2-й танковой группой рассчитывал добиться наступления на советскую столицу. Ему велели обсуждать только выполнение приказа идти на юг.

Так он описал поездку в послевоенных воспоминаниях. За два дня до неё Гитлер отверг предложение главного командования сухопутных войск о развитии удара на Москву. До зимы он требовал прежде всего овладеть Крымом, промышленными районами Украины и перекрыть доступ к кавказской нефти. Для ближайшей операции крупные силы группы армий «Центр» должны были повернуть к советскому Юго-Западному фронту.

Спор касался уже измотанных соединений. Гудериан писал, что его 24-й танковый корпус не имел ни одного дня отдыха с начала кампании. 20 августа командующий группой армий Фёдор фон Бок хотел собрать танковые силы у Рославля, чтобы после отдыха направить их на Москву. Через два дня Гудериана спросили о возможности перебросить их к левому флангу 2-й армии для движения на юг.

Он возражал и против нового направления, и против разделения своей группы. Дороги, снабжение, ресурс машин — всё это, по его расчёту, ограничивало время, за которое можно было сначала выполнить южную задачу, а затем вернуться к московской.

23 августа Гудериан приехал на совещание в штаб группы армий. Там находился начальник Генштаба сухопутных войск Франц Гальдер. Участники обсуждали, можно ли ещё переубедить Гитлера. По версии Гудериана, Бок предложил ему выступить как фронтовому командиру, непосредственно знающему состояние танковых частей. Вместе с Гальдером он вылетел в Восточную Пруссию и к вечеру прибыл в район ставки.

Сначала Гудериан явился к главнокомандующему сухопутными войсками Вальтеру фон Браухичу. Тот запретил поднимать вопрос о Москве: приказ уже есть, обсуждать нужно его выполнение. Гудериан попросил разрешения сразу вернуться к своим войскам. Браухич отказал и велел доложить Гитлеру положение танковой группы.

Сам разговор дошёл до темы, которую запретили затрагивать. По мемуарному рассказу, Гитлер спросил, способны ли танкисты ещё на одно крупное усилие. Гудериан ответил, что способны при понятной войскам цели. Гитлер связал ответ с Москвой и позволил ему изложить доводы. Так Гудериан объясняет, почему всё же начал спор, вопреки указанию своего начальника.

Он говорил о Москве как о политическом и промышленном центре, узле дорог и связи. По его мысли, её захват затруднил бы переброску советских войск с севера на юг. Он ссылался и на настроение собственных солдат, которым приписывал желание наступать именно на столицу. Это аргументы участника разговора в его поздней записи, а не установленная оценка всех войск.

Практическая часть возражений касалась расстояния. Гудериан называл примерно 450 километров между Рославлем и Лохвицей: после операции на юге танковым соединениям пришлось бы снова пройти такой путь, возвращаясь к московскому направлению. Машины изнашивались, люди уставали. Он напоминал о трудностях движения к Унече и опасался, что южная операция затянется до плохой погоды.

Гитлер, по его словам, выслушал доводы и ответил рассуждением о военной экономике. Сырьё и продовольствие Украины он считал необходимыми для продолжения войны. Крым связывал с угрозой советской авиации румынским нефтепромыслам. Приказ наступать на юг остался в силе.

Гудериан описывает себя на этом совещании одиноким оппонентом: присутствовавшие поддерживали Гитлера, а Браухича и Гальдера в комнате не было. Ответственность за выбранное направление автор возлагал на тех, кто отверг его предложение. Точной стенограммы разговора в использованных материалах нет.

После отказа он сменил предмет просьбы. Если наступление состоится, танковую группу следует использовать целиком. Гудериан хотел собрать достаточно сил, чтобы закончить операцию до осенних дождей. В воспоминаниях он пишет, что получил обещание не дробить группу. На квартиру вернулся далеко за полночь.

Утром 24 августа он сообщил Гальдеру, что переубедить Гитлера не удалось. По его же рассказу, новый спор вызвало стремление сразу привлечь к южной операции крупные силы. Гудериан вернулся к войскам с приказом выступить 25-го. Обещание, которым завершилось ночное совещание, не дало ему всей группы: 46-й танковый корпус оставили в резерве 4-й армии, у Рославля и Смоленска.

На советской стороне опасность южного удара видели ещё до этой встречи. В телеграмме Жукову 19 августа Ставка согласилась с прогнозом обхода Юго-Западного фронта с севера. Она рассчитывала остановить германскую танковую группу силами Брянского фронта. Тогда же командованию на юго-западе предписывали удерживать Киев и линию Днепра.

Оперативная история армии США подтверждает результат поездки: изменить приказ 23 августа Гудериану не удалось. 25-го 2-я танковая группа и 2-я армия начали наступление на юг. Путь танков шёл к Ромнам, восточнее Киева, создавая угрозу тылу советских армий. Это не было прямым движением на город с севера.

Гудериан прилетел остановить поворот. Обратно он вернулся с приказом его выполнить. В новое наступление он повёл два корпуса — 24-й и 47-й; 46-й остался позади.

Детали разговоров изложены по послевоенной версии Гудериана. Оперативная история подтверждает основные решения и движения, но по сцене встречи также опирается на мемуары; её нельзя считать независимой стенограммой. Советская телеграмма 19 августа уже обсуждает ранее созданный Брянский фронт, а не создаёт его этим документом.