☆Книги уехали, студенты остались

Утром 31 августа / 12 сентября 1812 года Эрик Густав Эрстрём уже знал, что придётся покинуть Москву. Он учился в Московском университете, а русская армия после Бородина отступала к городу. Университетские ящики отправили вперёд. Людям велели собирать самое необходимое и ждать.

В девять утра студент записал разговор с ректором Иваном Андреевичем Геймом. Эрстрём должен был ехать вместе с ним и другими воспитанниками на восток: во Владимир, а возможно, дальше, в Нижний Новгород. К восьми вечера решение оказалось невыполнимым. Лошадей не было.

Университет начал готовиться к эвакуации заранее. Распоряжение Ростопчина от 3 сентября нового стиля предписывало отправлять прежде всего наиболее ценные вещи. Остальное имущество и воспитанников предполагалось вывезти позже.

Это «позже» наступило, когда подходящего транспорта уже не хватало. По университетской летописи, обоз из 52 подвод с музейными ценностями вышел 11 сентября. В утренней записи Эрстрёма от следующего дня говорится о ящиках, отправленных час назад. Даты отправки имущества в двух источниках расходятся; установить, идёт ли речь об одном обозе, по этим сообщениям нельзя. Отъезд людей в любом случае задержался.

В ящиках спасали часть библиотеки, музейных коллекций и собрания монет. Всё вывезти было невозможно. Но и успешная отправка груза не означала, что его владельцы и хранители смогут последовать за ним.

Эрстрём приехал в Москву из Финляндии вместе с Карлом Оттелином учиться русскому языку. Обоим предстояло решать, куда отправляться теперь. Дорога домой через Петербург казалась Эрстрёму опасной. Он опасался и разбоя, и подозрений к иностранцам. Уехать вместе с университетом было понятным выходом — пока оставалась надежда найти лошадей.

Около семи вечера Эрстрём снова пришёл к Гейму. Вокруг ректора собрались люди. Студент заметил на их лицах тревогу; Гейм, по его наблюдению, то сохранял спокойствие, то волновался.

Ректор сообщил, что университет остаётся в Москве. В передаче Эрстрёма он объяснил нехватку лошадей тем, что их забрал Сенат, а городские власти забыли об университете. Летопись университета также отмечает: после отправки имущества профессора и воспитанники остались без средств к отъезду.

Гейм готовился к худшему. Он говорил о близком неприятеле и возможном бое у Москвы или на её улицах. Желающие могли взяться за оружие. Другим он предлагал остаться с ним и помогать раненым. Это были планы людей, ещё не знавших решения, которое на следующий день примут в Филях.

При этом ректор оставил и третий выход. Тот, кто хотел уходить из Москвы пешком, мог получить академический паспорт. Документ позволял отправиться самостоятельно, не дожидаясь университетского обоза. Несколько человек воспользовались этим предложением и ушли с тем, что могли унести.

Эрстрём и Оттелин решили остаться с Геймом. Они прощались с уходившими товарищами со слезами. О себе же Эрстрём написал, что они спокойны и вверяют себя Провидению; тревожила его мысль о близких.

Развязка пришла только на следующий день, 1 / 13 сентября. В полдень Гейм велел готовиться: университет получил пятнадцать лошадей с подводами.

Пять требовались для казны и служителей. На остальных десяти предстояло вывезти воспитанников — около тридцати человек, по подсчёту Эрстрёма. Лошади тянули повозки, в которых разместились пассажиры.

С собой разрешалось брать наиболее ценные книги и необходимую одежду. Остальные вещи Эрстрём оставил в сундуках. Вчера они с другом ещё не знали, смогут ли выбраться вообще; теперь нужно было решить, что взять, пока со двора торопили выезжать.

В пять пополудни он отмечал в дневнике, что сидит в телеге и проезжает между столбами Рогожской заставы. За ними начинался Сибирский тракт.

Большая часть университетских коллекций и библиотеки, а также архив остались в городе и вскоре погибли при пожаре. Люди же продолжили путь на восток. Вечернее решение остаться с ректором не стало последней записью Эрстрёма: его дневник превратился в рассказ о дороге из Москвы в Нижний Новгород.