☆Когда армия уходила, Пущин нашёл брата

Николай был жив. Во время похода 14 сентября Павел Пущин увидел брата, о котором пытался узнать после Бородина. Бедро у него было прострелено пулей. Он ехал в Касимов; для лечения нужен был хирург.

Встретились во время перехода. После расспросов у Можайска и вчерашней неудачной поездки в город Павел наконец увидел Николая сам.

В четыре утра корпус двинулся на Москву. «К нашему удивлению», — начинает Пущин запись за 2 сентября старого стиля, 14 сентября нового. Ещё двумя днями раньше он писал о готовности сражаться у московских стен. Теперь колонне предстояло пройти город насквозь.

Вошли через Дорогомиловскую заставу — ту самую, через которую Пущин вчера возвращался из своей поездки. Вышли через Владимирскую.

За войсками бежали люди. По рассказу офицера, они упрекали армию в том, что она покидает столицу без боя. Многие присоединялись к колоннам, чтобы уйти раньше неприятеля. Пущин пишет, что это зрелище щемило им сердца.

О толпе Пущин отозвался резко — ему казалось, что почти все пьяны. Так он описал людей, бежавших вслед за колонной.

Рану брата Пущин счёл неопасной, хотя бедро было прострелено и требовался хирург. Николай ехал лечиться в Касимов. Павлу предстояло оставаться с полком.

В тот же переход Пущин встретил Авдулина. Он выехал из Петербурга 26 августа, перед отъездом видел сестёр Павла и общих знакомых. Пущину было приятно поговорить о них — после неудачных расспросов в Москве вести пришли прямо на дороге.

По выходе из города корпус перешёл на Рязанский тракт. Прошли ещё семнадцать вёрст и остановились. Обе встречи Пущин отнёс к этому переходу, не назвав места.

Французский сержант Адриен Бургонь в своих поздних мемуарах тоже начинает рассказ об этом дне с дороги. Около часа пополудни его люди вышли из большого леса и увидели впереди возвышенность. Примерно через полчаса поднялись туда. Стоявшие наверху подавали знаки остальным и кричали, что видят Москву.

Бургонь вспоминал надежду на отдых. Для его товарищей город впереди означал возможность остановиться после длинного похода.

В тот день сержант шёл в авангарде с пятнадцатью людьми и охранял пленных офицеров, взятых под Бородином. Среди них находился православный священник, говоривший по-французски. Бургонь предполагал, что это полковой священник; имени и части он не назвал.

Пленные при виде города кланялись и крестились. По мемуару, сержант спросил священника о жесте. Тот объяснил его почитанием Москвы как святого города. Так этот разговор сохранился у Бургоня.

Около трёх пополудни, по воспоминанию сержанта, гвардейская колонна вошла в город под музыку. Утром через город прошёл корпус Пущина. Теперь в Москву вступала французская гвардия.

На Рязанской дороге корпус Пущина остановился на ночлег. На следующий день идти дальше не приказали. В лагерь пришло известие, что французы вступили в столицу.