Москва во время пожара: жители и оккупационная армия

Женщина у окна предложила Бургоню кусок чёрного хлеба. Он поблагодарил и протянул ей белый, только что полученный от полковой маркитантки. В поздних воспоминаниях сержанта сохранилась эта короткая встреча: три женщины в окне первого этажа, остановившаяся колонна, хлеб из рук в руки. Потом войска двинулись дальше.

Было 14 сентября. Гвардия входила в Москву с музыкой, но вдоль улиц не собиралась привычная толпа. Бургонь видел отдельных слуг и русских солдат; встреча у окна запомнилась ему на фоне пустоты. Сам он ожидал здесь отдыха после длинного похода. Русские офицеры, которых он конвоировал до города, вступали в ту же Москву пленными.

Адриен Бургонь. «Mémoires du sergent Bourgogne (1812–1813)». Публикация под редакцией Поля Коттена и Мориса Эно, шестое издание, Париж, Hachette,1910. Подлинный титульный лист печатного издания; не рукопись1812 года. BnF / Gallica. Права на конкретную цифровую репродукцию требуют подтверждения перед публикацией.

На площади перед губернаторским домом полку объявили, что никто не должен отлучаться. Через час, по рассказу Бургоня, площадь была завалена припасами. Вино, ликёры, засахаренные фрукты, сахарные головы, немного муки — и никакого хлеба. Солдаты входили в соседние дома просить еды; не находя хозяев, брали сами. Так начинался обещанный городом отдых.

Караул поставили у больших ворот губернаторского дома. Справа нашлась комната для караульных и русских офицеров, которых теперь приводили из города. Дом с широкими лестницами и большим залом стал местом постоя и содержания пленных. Здесь уже распоряжались пришедшие войска, хотя Москва ещё не стала для них устроенным и безопасным лагерем.

«Garde Impériale. Grenadiers [à pied]». Париж, издатель Martinet; гравюра наполеоновской эпохи, точный год издания по сохранённой карточке не установлен. BnF, De Vinck8133. Материал по форме пешей гвардии; не портрет Бургоня и не изображение московского караула. Public domain во Франции по сохранённой карточке Wikimedia Commons.

Вскоре справа поднялся густой дым, затем показалось пламя. Сначала солдаты не знали, откуда оно идёт; потом услышали, что горит торговый квартал. Говорили о неосторожности мародёров, искавших еду в лавках. Сам Бургонь в другом месте назвал виновником Ростопчина. Дым он видел своими глазами; объяснения о том, кто зажёг город, приходили вместе со слухами и позднейшими суждениями.

15 сентября Наполеон приказал выставить двадцать драгунских патрулей и десять патрулей конных гренадер. Им надлежало собирать находившихся в Москве русских и выводить пленных за город; в Кремле — наводить порядок. Полицию кремлёвского квартала поручили Старой гвардии. Армия устраивала охрану, распределяла районы, искала людей среди занятых улиц. Распоряжения показывают, чего требовало командование; полного рассказа об их исполнении они не оставляют.

Французский драгун. Рисунок1809 года, Metropolitan Museum of Art, объект395686. Автор не указан в сохранённой карточке; Public Domain / Met Open Access. Материал по экипировке, не изображение определённого патруля в Москве.

Из Москвы выходили люди. 16 сентября Дмитрий Волконский, находившийся с русской армией у Кулакова, слышал от них о грабежах домов, насилии, разгроме погребов и церквей. Сам город был далеко, но огонь Волконский видел. Особенно страшными ему казались ночью пылающие столбы над Москвой. Армия отступила; свет пожара всё ещё оставался перед глазами.

Через два дня Наполеон распорядился собрать французских жителей Москвы, оставшихся без крова, в доме возле Кремля. Мужчин, женщин и детей следовало учесть и снабжать пайками. Приказ касался этой группы; общего устройства всех потерявших жильё москвичей в нём не было. Среди людей, для которых город был домом ещё до прихода армии, теперь находились те, кому предстояло получать в нём приют и продовольствие по военному распоряжению.

Бургонь шёл сюда отдыхать. В первые же часы ему достались караул, пленные и дым над кварталом, где солдаты искали припасы. Одни жители уходили, другие оставались рядом с занявшими город войсками. Встреча у окна была ещё возможна; сохранить жильё и добыть еду становилось всё труднее. Москва, которую увидели с дороги, менялась, пока армия в ней размещалась.