Приказ, который пришлось везти самому

В 8:45 утра 11 сентября 1914 года Карл Шнеллер принял телефонное донесение 2-й австро-венгерской армии. Её правое крыло заняло высоту в районе Дорнфельда и Пяски. На этом участке войска продвинулись вперёд. Сам Шнеллер в то утро считал необходимым немедленно отступать за Сан.

Он служил в оперативном отделе австро-венгерского верховного командования. В тот день сведения об успехах соседствовали в его дневнике с сообщениями об отходе. 1-ю армию теснили. 4-я собиралась отводить центр и фланги, а её левое крыло уже приходилось возвращать к Любачуву.

К вечеру Шнеллеру предстояло самому доставить приказ об общем отступлении в два армейских штаба. Между утренним донесением и вечерним докладом о вручении прошло почти одиннадцать часов. За это время требовалось решить, куда направить подкрепление, какие переправы прикрыть и куда возвращать тяжёлые орудия. Часть распоряжений передавали по телефону; одно из них пришлось везти лично. Дневник Шнеллера, 11 сентября.

Австро-венгерская кампания в Галиции начиналась с успехов у Красника и Комарова. Они не остановили русского наступления. Львов был оставлен, русские войска вошли в город, а западнее продолжались тяжёлые бои у Городка и Равы-Русской. Австро-венгерское командование перебрасывало соединения между направлениями и пыталось вернуть себе инициативу. С Балкан подходила 2-я армия; её появление позволяло продолжать борьбу за Львов, но на севере положение уже ухудшалось. Манфрид Раухенштайнер, с. 243.

Накануне, 10 сентября, Шнеллер побывал в XII корпусе. В дневнике он отметил огромные потери среди офицеров. Полки могли составить в среднем лишь по два слабых батальона. Рядом с положением частей стоят практические просьбы: нужны легковые автомобили; у штаба осталось три машины, две уже находились на пределе работоспособности. Дневник не сообщает, на чём сам Шнеллер поедет с приказом на следующий день. Эти машины относятся к состоянию посещённого им штаба.

Вечером он составлял телеграмму германскому Генеральному штабу. Предлагалось прямо описать положение и попросить направить в Галицию первые освободившиеся германские силы. Утром 11 сентября Шнеллер записал, что телеграмма не ушла. Ему объяснили: по этому вопросу уже переписывались в предыдущие дни. Запись 10 сентября, запись 11 сентября.

Теперь в штаб поступило известие о занятой высоте. Оно подтверждало местный успех, однако не отвечало на вопрос, сколько ещё смогут держаться соседние армии. Пока на одном участке продолжали наступать, на другом уже нужно было освобождать дороги для отхода.

Русское наступление тоже зависело от того, удастся ли согласовать движение соседей. Историк А. К. Коленковский описывает заминку на стыке 5-й и 3-й армий. XXI корпус 3-й армии оказался в полосе, по которой должен был идти XVII корпус 5-й. V корпус пришлось сместить западнее. Штабы не успели наладить взаимодействие на внутренних флангах, и продвижение задержалось.

11 сентября V и XVII корпуса продолжили движение на Нове-Село, Хотылув и Брусна. Сводный кавалерийский корпус Драгомирова вышел в район Цешанува и между Цешанувом и Олешиде столкнулся с австро-венгерской конницей Циглера. Левое крыло русской 5-й армии выходило во фланг австро-венгерской 4-й. Именно о продвижении V и XVII корпусов Шнеллер в тот день предупреждал по телефону.

Нажим шёл с нескольких направлений. Русская 3-я армия продолжала фронтальные атаки. Севернее 9-я и 4-я русские армии теснили 1-ю австро-венгерскую армию Данкля, которая должна была прикрывать остальные армии с севера. Она сама отступала и уже не могла надёжно выполнять эту задачу. Решение об общем отходе созревало под совокупным давлением; свести его к одному удачному обходу было бы неверно. Окружение ещё не замкнулось. Коленковский, глава XVI, с. 259–261.

Шнеллер считал дороги. У 2-й армии пока оставалось шоссе на Самбор. У 3-й — путь через Мостиску. У 4-й — через Яворов на Радымно. В дневнике он связал свой вывод о необходимости немедленного отхода именно с этим обстоятельством: у каждой армии ещё был собственный путь назад. Быстрого успеха под Львовом он не ожидал; даже если бы его добились, общую стратегическую обстановку это, по его мнению, уже не исправляло.

Около одиннадцати позвонил Вальдштеттен. I корпус можно было перебросить по железной дороге туда, где решался исход операции. Шнеллеру поручили передать по телефону приказ: корпус предполагалось направить на обеспечение района Лежайска.

Он сразу предложил добавить Ярослав. Там находился плацдарм у переправы, а через Цешанув приближался противник. В результате в приказ, помимо Лежайска, включили Ярослав и Сеняву. Затем Шнеллер настаивал на передаче шифром и сам сообщил Вальдштеттену о продвижении русских V и XVII корпусов. Русские соединения приближались к району, важному для отхода. Дневник, запись около 11:00.

В русской 8-й армии Брусилова в ходе этих боёв возникла собственная история с доставкой распоряжения. Брусилов рассказал о ней позднее, в «Моих воспоминаниях», опубликованных в 1929 году. В предисловии он предупреждал, что дневника не вёл: опирался на память, отдельные записки, телеграммы и отметки на картах.

Встречу с начальником штаба XXIV корпуса Трегубовым он относил к трём часам ночи 29 августа по старому стилю, то есть 11 сентября по новому. Это пересчёт названной в мемуарах даты; независимого подтверждения, позволяющего синхронизировать этот разговор с часами дневника Шнеллера, у нас нет.

По рассказу Брусилова, к вечеру предыдущего дня войска его армии остановились на случайных позициях после тяжёлого встречного боя. Командующий решил оставить правое крыло и центр на месте, а левому крылу, прежде всего 48-й пехотной дивизии, приказал отойти на высоты севернее Миколаева. Там оно должно было перейти к устойчивой обороне. Сам Брусилов считал, что выполнить этот отход можно только ночью: с рассветом бой возобновится.

Телефонная и телеграфная связь с XXIV корпусом была нарушена. Диспозицию повёз один из адъютантов командующего на автомобиле. По словам Брусилова, документ доставили в корпус к девяти часам вечера.

В три часа ночи Трегубов приехал просить, чтобы 48-ю дивизию оставили на прежних позициях. Брусилов спросил, почему командир корпуса Цуриков не выполнил уже полученную диспозицию. Ответ, как его передаёт мемуарист, менял смысл задержки: Трегубов не докладывал документ Цурикову, а приехал по просьбе начальника дивизии Корнилова.

Брусилов пишет, что отрешил Трегубова от должности и распорядился направить Байова принять штаб корпуса. К тому времени, когда Байов мог добраться до Цурикова, ночное время для отвода дивизии уже истекало. Посыльный свою задачу выполнил, но распоряжение не дошло до командира корпуса через его собственный штаб. Брусилов, «От Проскурова до Львова», эпизод Трегубова.

Дальше Брусилов описывает тяжёлое положение на левом фланге. По его версии, 48-я дивизия была охвачена с юга и отброшена за Щержец; он направил на помощь кавалерию Каледина, а подошедшая 2-я сводная казачья дивизия заняла разрыв между корпусами. С остановкой австро-венгерского наступления мемуарист связывал конную атаку частей Каледина.

Это свидетельство командующего о собственных решениях и действиях подчинённых. Оно не заменяет разбирательства ответственности Трегубова и не сообщает доказанного исхода судебного дела. Даты дальнейшего отхода противника у Брусилова также не совпадают буквально с общей хронологией у Коленковского: мемуарист пишет о ночи на 31 августа старого стиля, историк — о начале общего отхода в ночь на 12 сентября нового. Установить причину расхождения по этим текстам нельзя. Поэтому ночной разговор у Брусилова нельзя читать как ещё одну точно датированную запись рядом с дневником Шнеллера.

В австро-венгерском верховном командовании решение об общем отступлении приняли ещё до полудня 11 сентября. Около полудня вышло распоряжение собрать багаж к половине шестого вечера. За обедом, отметил Шнеллер, было очень тихо, даже мрачно.

В четыре часа дня его отправили с приказом об отступлении в Мостиску и Хлопы. В поручении передать приказ Керхнаве во 2-ю армию указано, что связь в данный момент прервана. Это конкретный разрыв связи с адресатом: утром Шнеллер принимал телефонные донесения, а вечером снова воспользуется телефоном.

Дальше шёл перечень того, что нужно было вывести вместе с отступающими войсками. Тяжёлую артиллерию надлежало вернуть, крепостные орудия направить в Перемышль или Краков. Шнеллер записывал даже поиск конкретной части: где-то во 2-й армии должен находиться 9-й батальон крепостной артиллерии; одну роту он предполагал у 3-й армии. В дневнике это оставалось рабочим предположением, а не подтверждённой ведомостью наличия орудий.

Такое поручение требовало знать больше, чем направление отхода. Нужно было выяснить, где находятся нужные артиллерийские части, сообщить им распоряжение и согласовать движение с соседями. Сам факт приказа ещё не говорит, сколько орудий удалось вывезти.

В 17:40 Шнеллер передал распоряжение Бороевичу. Карту с намеченной укреплённой линией скопировали. В дневнике нет описания её внешнего вида, а сам лист в использованных материалах не найден. Поздняя схема Городокского сражения помогает понять положение армий, но не воспроизводит эту штабную карту.

Следующая точная отметка — 19:35: приказ вручён во 2-й армии, в замке Хлопы. Оттуда Шнеллер по телефону доложил верховному командованию о выполнении поручения. Два штаба получили распоряжение; командование теперь знало, что оно доставлено.

В дневнике осталось ещё одно требование: предупредить 3-ю армию, что тяжёлая артиллерия 2-й выйдет на Городокскую дорогу. Соседям нужно было знать, какое движение ожидается на этом пути. Даже после вручения приказа отдельному штабу приходилось согласовывать действия двух армий. Дневник, отметки 16:00–19:35.

Далее в записи снова появились сообщения об успехе. По сведениям о 3-й армии, на южном крыле взяли более четырёх тысяч пленных и сорок–пятьдесят орудий. О северном крыле известий не было. Трофейные орудия собирались увозить, насколько они были пригодны. IV корпус намеревался ночью атаковать противника.

Точное время получения этих сообщений Шнеллер не указал; приведённые числа не являются независимым подсчётом трофеев. Но сам состав записи существенен: приказ об отходе уже вручён, а в штабах ещё обсуждают захваченные орудия и ночную атаку. На разных участках бой продолжался по-разному. Общее решение требовалось исполнять и тем частям, которые только что добились успеха.

В 21:40 Шнеллер выехал из Хлоп.

Он вернулся в два часа ночи 12 сентября. В полдень верховное командование уехало; Шнеллер и Драгоилов остались. Днём пошли телеграммы, с дешифрованием которых они не справлялись. Порядок движения армий снова требовал уточнения.

Когда прибыл штаб 3-й армии, выяснилось, что 4-я должна пройти позади неё и воспользоваться также её северной линией марша. Бороевич распорядился изменить намеченные на 13 сентября конечные пункты марша примерно на шесть километров, чтобы провести свою армию через Сан. Вчера Шнеллер рассчитывал, что у каждой армии ещё есть отдельное шоссе. На следующий день уже приходилось делить одну линию движения. Дневник, 12 сентября.

Австро-венгерские армии понесли тяжёлые потери, оставляли пленных и материальную часть, но окружения избежали. По изложению Коленковского, к 16 сентября они выполнили отход к Сану и прилегающим районам. Русские армии тоже были истощены. Требовалось пополнить части, устроить тыл и подвезти боеприпасы: расход оказался гораздо выше предусмотренного. Развить глубокое преследование с прежним напряжением они уже не могли.

18 сентября русскому командованию предстояло решать следующую задачу: теснить противника к Перемышлю и обложить крепость. До этого ещё должны были пройти дни боёв и переходов. Полевые армии вышли из-под угрозы окружения. Русским войскам предстояло пополнение и дальнейшее наступление, а гарнизону Перемышля — оборона крепости. Коленковский, с. 261–263.