Врач у ручья

Ротный врач Штойбле переходил ручей, когда выстрелом ему оторвало руку. О его ранении под Смоленском оставил запись солдат Якоб Вальтер. Позднее, пишет он, врач умер. Вальтер называл его врачом своей роты.

Вальтер служил в вюртембергском контингенте Великой армии Наполеона. В доступном фрагменте его воспоминаний нет часа ранения, названия ручья или рассказа о том, куда затем унесли Штойбле. Даже привязать этот эпизод именно к 17 августа по фрагменту нельзя. Сохранились имя, обстоятельство ранения и короткое известие о смерти — без описания того, что произошло между ними.

17 августа 1812 года французские войска штурмовали Смоленск. Русской обороной в этот день непосредственно руководил генерал Дмитрий Дохтуров. Багратион сообщал в рапорте, что оставил защиту города войскам 1-й армии, а со своей 2-й армией выступил по направлению к Дорогобужу. Таким образом, уход одной армии из-под Смоленска ещё не означал, что город оставлен: другая продолжала его оборонять.

Французский капитан Шарль Франсуа запомнил этот день по часам. Его людей подняли к оружию в три утра. Лёгкая пехота шла к городу рассыпным строем; части 1-го корпуса продвигались под артиллерийским огнём. В рассказе капитана возникают кладбище, городские стены, башня и ров. Всё это были места, возле которых солдаты двигались или искали укрытия, пока русские орудия продолжали стрелять.

Около трёх часов дня, по Франсуа, заговорила артиллерия всей линии; примерно в четыре усилился ружейный бой, в пять последовала штыковая атака. Затем французские батареи били по городу и башням. Капитан описывал бой со своего участка. Его расписание помогает увидеть продолжительность штурма, но не даёт часа для короткой записи другого солдата о враче у ручья.

С наступлением темноты стрельба не сразу прекратилась. Франсуа вспоминал работу минёров у стены и шум в горящем городе. На листе вюртембергского офицера и художника Христиана Вильгельма Фабера дю Фора Смоленск виден издали: за тёмной полосой земли поднимаются пламя и столбы дыма, впереди стоят люди и лошади. Подпись относит сцену к десяти часам вечера 17 августа. В опубликованном позднее альбоме сохранилась эта точная привязка ночного вида ко времени.

На русской стороне решали, оставаться ли ещё на день. Алексей Ермолов вспоминал предложение продолжить оборону и перейти в наступление. Он возражал против вывода больших колонн через немногочисленные ворота: повороты в башнях, тесные улицы и развалины мешали быстро пропустить пехоту и артиллерию. Перед стенами войскам предстояло строиться под огнём. При неудаче те же проходы пришлось бы использовать для отступления.

В конце концов Барклай-де-Толли решил оставить Смоленск. По словам Ермолова, трудно было собрать части и орудия, рассеянные по городу. Отход продолжался ночью, последние полки вышли перед рассветом и уничтожили мост.

Франсуа описывает уже другую сторону этого ухода. Ранним утром 18 августа французские батальоны вошли в Смоленск и построились среди огня. Затем солдат отправили охранять уцелевшие склады. Они искали продовольствие в городе, где, по наблюдению капитана, осталось мало жителей. Продовольствие приходилось добывать уже после вступления в город.

Тем временем раненых нужно было вынести с поля, перевязать, прооперировать и где-то разместить. Хирург Доминик-Жан Ларрей описал эту работу под Смоленском в четвёртом томе своих воспоминаний. Сначала помощь оказывали в передовых амбулансах — подвижных медицинских пунктах при армии. После необходимых операций раненых перевозили дальше, в здания, приспособленные для госпиталей. Между ранением и госпитальной койкой было несколько этапов, и каждый требовал людей, места и материалов.

По Ларрею, для размещения пострадавших отвели пятнадцать больших зданий: возле поля боя, в предместьях и в самом Смоленске. Но помещения не заменяли запасов. В первые дни перевязочного материала стало не хватать. В дело пошло бельё раненых; затем медицинской службе пришлось использовать то, что удалось найти в городе.

Ларрей отдельно упомянул бумагу из архива, здание которого назначили под госпиталь. Бумагу приспосабливали для ухода за ранеными и устройства постелей. Пергамент пошёл на шины и другие приспособления для удержания повреждённых конечностей. Недостающую корпию — мягкий материал из расщипанного полотна для перевязок — заменяли паклей и найденными растительными волокнами.

Материалы приходилось искать в городе, пострадавшем от пожара и разграбления. Ларрей писал о хирургической работе днём и ночью. Помощь продолжалась и после того, как солдата доставляли с поля в госпиталь.

Попал ли Штойбле в одно из этих зданий, неизвестно. Ларрей не называет его в этом рассказе. Вальтер сообщает о смерти врача, но не описывает ни лечения, ни того, сколько времени прошло после ранения.

В воспоминаниях Вальтера за сообщением о враче следует признание самого солдата. Он уже не мог следить за товарищами и не знал, как погибали или терялись остальные. О Штойбле он ещё смог сообщить, что с ним случилось. О многих других рядом с собой — уже нет.