★Жаренова послали в Москву собирать дивизию

Октябрь 1941 года · командировка от 12 октября, срок возвращения 19 октября

Летом из школы № 59 в Староконюшенном переулке уходили в ополчение. В октябре к ней возвращались те, кто потерял свою часть. Снова прибывали машины, собирались военные. Александр Сергеевич Жаренов, политрук 867-го батальона связи, составлял списки: кого удалось найти, какой есть транспорт, с кем и когда отправлять людей обратно.

В Москву его командировали 12 октября. В воспоминаниях он воспроизводит удостоверение, по которому должен был вернуться в Васильевское к полудню 19-го. Подписали бумагу Никольский за начальника штаба и Потапов за военкома. Жаренов писал, что сохранил её с печатью 21-й дивизии.

До этой поездки батальон направили из Белёва в Васильевское у шоссе Москва — Серпухов. Туда выходили на машинах, группами, поодиночке. Среди прибывавших были раненые и хромающие. Уполномоченный Военного совета дал трое суток на сбор людей, устройство хозяйства, баню, чистое бельё и помощь больным. После этого требовалось приступать к обороне.

На совещании решили послать группу в Москву. Старый адрес ополчения помогал собирать людей, разбросанных отступлением. У школы назначали ответственных за группы и транспорт, устанавливали время отправления.

Закончив дела, он поехал на Потылиху — к Мосфильму и домой. У проходной встретился кузнец механического цеха Александр Андреевич Криворотов, знакомый по депутатской группе. Старого рабочего тревожила предстоящая эвакуация: здесь были его дом, семья. На студии, откуда летом уходили добровольцы, теперь готовили другую военную работу.

Оборудовали механический и столярный цеха, готовили производство лож для автоматов, осваивали десантные лодки и самолётные лыжи. По словам Жаренова, оставалось около ста пятидесяти кадровых рабочих. Привлекали подростков с Потылихи, из Троицкого и Гладышева, учеников ремесленного училища, которому помогали люди Киевского райкома. Рабочий день продолжался двенадцать часов.

Жаренов встретил Плаксина из паросилового цеха, которого звали дядей Андреичем, и оператора Василия Сергеевича Переславцева, ведшего партийные дела. Переславцев сообщил о погибших Николаеве, Хачатурьяне, Саше Митрошичеве. От него же Жаренов узнал о своих: жена с детьми уехала в Буинск под Казанью.

В квартире оставалась мать жены, Анна Федоровна. Она работала уборщицей на почте, потом в охране студии, дежурила и тушила зажигательные бомбы. На руках у неё были ожоги. Жаренов записал её рассказ о первом страхе, выданных рукавицах и о том, как научились сбрасывать бомбы в воду или песок.

Дома стояли письменный стол, книги, картины. Остались детская кровать и игрушки; был серый кот. Окна закрывали полотнами картин и этюдов. Жена, которую Анна Федоровна называла Леной, и дети были далеко. Знакомые вещи остались на своих местах, но семью дома Жаренов уже не застал.

По дороге он видел, как Москва готовилась к обороне. Мешки с землёй, ежи из рельсов и двутавров, зенитки возле Бородинского моста. На Бережковской набережной напротив ТЭЦ — металлическая арка с мешками по сторонам и узкими проездами; в насыпи Окружного моста — три дзота. Парк у Потылихи стал военным полигоном, зенитки стояли в скверах и на площадках. Кремлёвские звёзды зачехлили, Мавзолей, Большой театр и Манеж маскировали, площади раскрашивали. Среди участников маскировки Жаренов назвал Дейнеку, Гончарова, Чечулина и Андреева, не распределяя между ними отдельные увиденные объекты.

Обратно выехали в шесть утра, к месту сбора добрались только вечером. Затем последовал переезд из Васильевского в Венюково.