Пока орудия молчали, кузнецы работали

До Тарутина Николай Митаревский доносил свою довольно новую шинель до того, что пришлось отрезать большой воротник и сделать из него рукава. Теперь, на стоянке, он обзавёлся плащом из простого крестьянского сукна. Соседи тоже шили кто плащ, кто шинель, кто бурку.

Солдатам зимняя одежда ещё только предстояла. В начале кампании тёплые панталоны отправили назад вместе с лишними тяжестями; больше люди их не видели. Под Тарутином выдали сукно — белое, серое, чёрное, разных сортов. Из него и шили. Чинили сапоги, делали новые.

Куда поведёт следующий поход, пока не знали. «Будут ли французы гоняться за нами, или мы будем преследовать их», — вспоминал Митаревский лагерную неизвестность. В любом случае орудиям предстояла тяжёлая дорога.

Мастерские устроили под небольшими навесами возле офицерского приюта, рядом с запасным лафетом. Здесь осматривали и исправляли оси орудийных лафетов и зарядных ящиков, чинили сбрую. Вместе с фуражом привозили дерево про запас; в ближних лесах жгли уголь. Плотники и кузнецы работали беспрерывно. Офицеры следили за делом: всё происходило у них на виду.

Лошадей, которым предстояло тянуть исправленные орудия, тоже выхаживали. Сёдла и хомуты натёрли им кожу; эти повреждения лечили. С фуражировок возвращались повозки с кормом. На стоянке лошади поправлялись.

Тут же фейерверкеры учили вновь прибывших солдат приёмам при орудиях. За обучением особенно смотрел подпоручик, которого Митаревский называл шалуном: прежде тот был ротным фельдфебелем в корпусе, знал строй и охотно занимался с людьми.

Лагерь оставался пёстрым. Потёртые мундиры, белые и цветные брюки, чёрные и белые чехлы на киверах. Портупеи давно не белили, и кожа стала желтовато-бурой. Митаревский запомнил снисхождение к одежде и строгий спрос за исправность оружия и зарядов.

К обеду офицеры собирались у запасного лафета. Возле него проходила рабочая половина дня, возле него же ели. После обеда можно было курить трубку и взяться за книгу — с фуражировок привозили и книги.