За овсяными снопами ездили всё дальше

Сначала лошади съедали сноп целиком — колосья вместе с соломой. Потом начали выбирать одни колосья. Митаревский, ещё не оправившийся после ранения, почти не ездил за кормом, но эту перемену заметил. По его словам, за тарутинскую стоянку лошадей удалось значительно поправить.

За переменой стояли поездки товарищей. Один офицер возвращался с фуражировки, другой уже отправлялся. Достали повозки, искали немолоченный овёс. Сперва ездили недалеко, затем приходилось забираться за двадцать, за тридцать вёрст. Пока орудия оставались в лагере, дорога за кормом для их упряжек становилась длиннее.

Казённые припасы тоже приходили. Подвозили сухари и крупу, изредка выдавали волов на мясо, водку и овёс. Сено и солому добывали в окрестностях. Лагерь стоял на месте, но его снабжение требовало постоянного движения: одни везли положенное, другие ехали искать недостающее.

В деревнях, которые описывает Митаревский, хозяев уже не было. Помещики уехали, забрав лучшее имущество, крестьяне скрылись в лесах. Офицеры возвращались не только с фуражом. В бивуаках появились ломберные столы, кресла, стулья из оставленных домов. Мебель была поломана и ободрана; к столику на трёх ножках кое-как прибивали четвёртую.

У артиллеристов Митаревского помещение было небольшим, мебелью они не занимались. Зато привозили книги. Устраивались на долгую стоянку тем, что находили вокруг. Жители этих мест ушли, а вещи из их домов помогали офицерам обживать лагерь.

Митаревский оставался при роте и видел, как лошади перестают хватать солому вместе с зерном. Товарищи тем временем продолжали сменять друг друга в поездках. Остановившаяся армия восстанавливала силы; за следующими овсяными снопами уже нужно было отправляться снова.