Ежедневный исторический журнал Три войны. Один календарь.
1812Глава документального сериала
★Раненые просили вести к «Софийскому»
Тарутинский лагерный период, начало–середина октября 1812 н.ст.; до выхода 17 октября. Собственный день не установлен.Редакция «История: день за днём»2 минут чтения
Художественная реконструкцияПояснения и отметки в тексте
Пунктиром отмечены пояснения: наведите указатель или нажмите на слово. Весь глоссарий →
Двойное нажатие по тексту — «Понравилось» этому фрагменту.
По козырьку фуражки можно было судить, сколько доктор выпил. Натощак он надвигал его на самые глаза. За выпивкой козырёк постепенно уходил вправо и поднимался; наконец оказывался на затылке. Именно таким Николай Митаревский запомнил одного из постоянных гостей тарутинской компании — умного, разбитного человека, любившего выпить.
У штабс-капитана, возле которого мы оставили артиллеристов в предыдущей главе, часто бывали два майора Софийского и два корпусных врача. Офицеры ходили друг к другу по лагерю, выбирали общество по вкусу. Митаревскому выбирать мешала раненая нога: на фуражировки он не ездил и оставался с ротным командиром.
Врачи были непохожи. Один — начитанный, поклонник Вольтера, пользовавшийся большим уважением. Второй — тот самый человек с поворачивающимся козырьком. В воспоминании за его застольным портретом следует неожиданное продолжение: впоследствии из него вышел чрезвычайно искусный оператор.
Митаревский переносится здесь вперёд, к врачебной славе знакомого. Она разошлась по всему . Раненые офицеры и солдаты просили вести их к Софийскому — под таким именем его знали. Настоящего имени мемуарист не оставил.
Артиллерист сам видел, как доктор работал: перевязывал раны, делал операции. Его хладнокровие поражало Митаревского. Приятели шутливо звали врача мясником, и он не обижался. Смеясь, напоминал насмешнику, что тот ещё может попасть к нему в руки. Эта шутка, пересказанная много лет спустя, возвращала разговору вполне серьёзную возможность: сидевшим за одним столом офицерам самим могла понадобиться его помощь.
Мемуарист не рассказывает здесь об отдельной операции. Не называет пациента, не описывает рану и выздоровление. Зато оставляет два свидетельства, которые сходятся на одном человеке: собственное впечатление от спокойной работы врача и просьбы раненых отвести их именно к нему.
Так за лагерной привычкой, по которой приятели следили за выпивкой доктора, проступает другая известность. В компании замечали его фуражку. Когда приходила беда, вспоминали Софийского.
Понравилась история?
Комментарии к истории…
Коротко
В тарутинской компании доктора узнавали по фуражке: по мере выпивки козырёк уходил от глаз к затылку. Митаревский запомнил его умным и разбитным собеседником. А затем рассказал, кем тот стал впоследствии.
Софийский прославился как искусный оператор. Раненые офицеры и солдаты просили вести их к нему. Митаревский сам видел его перевязки и операции, поражался хладнокровию.
Приятели в шутку звали доктора мясником. Он смеялся в ответ: и насмешник ещё может попасть к нему в руки. За общим столом это было поводом пошутить; после боя знакомство с врачом могло стать необходимостью.
История в иллюстрациях
Раненые офицеры и солдаты просили отвести их к Софийскому. Так в корпусе знали врача, настоящего имени которого Митаревский не сохранил. Зато он запомнил и его работу, и его место в лагерной компании.
Под Тарутином у штабс-капитана часто бывали два доктора. Один был поклонником Вольтера. Другой любил выпить: по мере выпивки козырёк его фуражки постепенно перемещался от глаз к затылку.
У этого застольного портрета есть продолжение. Впоследствии, пишет Митаревский, второй доктор стал чрезвычайно искусным оператором. Его будущую известность мемуарист соединяет с воспоминанием о тарутинском знакомстве.
Митаревский сам видел, как врач перевязывал раны и оперировал. Хладнокровие поражало. Приятели шутливо звали его мясником; отдельного пациента и исхода операции этот рассказ не описывает.
Доктор не обижался. Смеясь, напоминал насмешнику: и тот ещё может попасть к нему в руки. За общим столом сидели люди, которым самим могла понадобиться его помощь.
В компании замечали его привычки. Раненые помнили, к кому хотят попасть. Эти две стороны одного человека остались в рассказе Митаревского — вместе с именем, под которым его знал корпус: Софийский.
Тарутинское знакомство не датировано отдельным днём. Врачебную известность автор прямо относит к последующему времени; просьбы раненых нельзя целиком приписать стоянке или 6 октября. «Софийский» — обозначение из мемуаров, личность врача пока не установлена. Работа врача в состоянии опьянения источником не описана.
Доктор «Софийский»: врач в воспоминаниях Митаревского — История: день за днём
Комментарии к истории…